ИРРЕАЛЬНЫЙ МИР ДМИТРИЯ КРАСНОПЕВЦЕВА
К 95-ЛЕТИЮ ХУДОЖНИКА
15.IX - 13.XII.2020

Дмитрий Краснопевцев родился 8 июля 1925 года в Москве. Несколько поколений семьи Краснопевцевых жили вместе, дед Дмитрия был учителем и страстным коллекционером старинных вещей: камней, раковин, медалей. Детство художника прошло в окружении любовно хранимых дедом предметов, он и сам впоследствии стал коллекционером, пополнив доставшееся ему по наследству собрание редкостей. Уже в возрасте четырех лет Краснопевцев начал рисовать, а также читать.

Краснопевцевы жили в самом центре Москвы, на улице Остоженка. Художник был сильно привязан к этому месту, все детство провел в прогулках по близлежащим переулкам, одним из самых живописных в старой Москве. Он часто посещал находящиеся неподалеку музеи: Пушкинский и Музей нового западного искусства с богатым собранием работ импрессионистов и постимпрессионистов, Третьяковскую галерею.

В восемь лет Дмитрий Краснопевцев пошел в районную художественную школ, где в основном занимались акварелью. С масляной живописью он познакомился в школьном художественном кружке «для хорошо рисующих», который проходил по воскресеньям.

В школьные годы Краснопевцев оставался глубоко погруженным в искусство и литературу, но при этом был пытливым и активным ребенком, в своих воспоминаниях об этом времени он напишет: «Школа своим чередом, футбол, драки, книги, обмены. Череп, найденный на месте снесенной церкви напротив Зачатьевского монастыря, принесли с К. в школу». Чуть позже с этого черепа будет написан натюрморт. Именно натюрморт станет основным, а в зрелом творчестве – единственным жанром его живописи.

Со своей будущей женой Лидией Павловной Краснопевцевой он познакомился в первом классе и оставался до самой своей кончины. Вместе они играли в школьном спектакле, во время которого, как вспоминали сами супруги, произошел судьбоносный момент: по ходу действия Дмитрий склонил голову на колени Лидии, и она поняла, «что этот мальчик – ее судьба».

Театр стал, пожалуй, единственным сильным детским увлечением Краснопевцева, которое не получило развития в дальнейшем. В своих поздних дневниках он напишет, что в юности «собирался стать актером и много читал наизусть». Однако сложилось иначе, в 1941 году он случайно встретил на улице учительницу из художественной студии и благодаря ей поступил сразу же на второй курс Московского художественного училища памяти 1905 года. Краснопевцев попал на отделение сценографии, в класс известного педагога и художника Антона Николаевича Чиркова, ученика Ильи Машкова и Петра Кончаловского. Для Дмитрия Краснопевцева он стал первым наставником и вдохновителем, который «преподавал не только живопись, рисунок и композицию, но также основополагающие законы искусства – искренность и любовь к искусству».

Первый год учебы в училище пришелся на начало Великой Отечественной войны, но никакие трудности не могли отвлечь юных художников от занятий с любимым педагогом. В этот период Краснопевцев увлекался преимущественно французскими художниками – Дереном, Матиссом. Любопытно, что работы Краснопевцева можно соотнести, скорее, с поздними работами таких мастеров, как Дерен, которые художник при жизни в СССР видеть просто не мог. Метод Краснопевцева можно назвать исключительно самостоятельным, он брал великих мастеров, в том числе русских авангардистов, лишь за отправную точку и работал с дальнейшей, открывающейся за опытом познания перспективой.

Особенное влияние художественного, а также философского порядка произвел на молодого художника Ван Гог. Двухтомник великого голландского живописца, книгу, которая останется одной из любимых на всю жизнь, Краснопевцев возьмет с собой на Дальний Восток, куда его отправят в военное училище в 1942 году.

После училища Краснопевцев попал под Хабаровск, в воздушные войска. «Вместо фронта – Хабаровск. Сопки, аэродром, собачий холод, стебли кукурузы, торчащие из-под снега, маленький дом, где размещался личный состав эскадрильи, люди, которые ничего, кроме машин, не знали». Именно там художник впервые серьезно обратился к написанию впоследствии опубликованных дневников, которые он вел непрестанно вплоть до 1993 года.

После войны Дмитрий Краснопевцев вернулся в Москву и продолжил обучение в художественном училище, по окончании которого стал преподавать рисование в средней школе. В 1948 году он женился на Лидии, которую любил с восьми лет.

В 1949 году Краснопевцев решает продолжить учебу и поступает в Суриковский институт. Там он проучился шесть лет в классе другого талантливого преподавателя – Матвея Алексеевича Доброва. Добров был мастером офорта и экслибриса, обучался в Париже и, по воспоминаниям современников, нес в себе дух дореволюционной России и Франции, о которой Краснопевцев мечтал всю жизнь и которую ему так и не удалось посетить. За такую увлеченность друзья в шутку называли его «французом» (у него действительно были французские корни), а сокурсники «Рембрандтом» за манеру работы с печатной графикой и выбираемые им сюжеты – в основном портреты и пейзажи.

Пейзажи Краснопевцев писал на пленере в Подмосковье, Владимире, Судаке, Одессе, но особое внимание в этот период он обращал на простые, даже несколько запущенные московские дворы. Краснопевцев очень точно копировал натуру, со всеми ее несовершенствами, сбитыми ступенями и трещинами, он писал то, что сам называл «прелестью запустения». Уже в середине 1950-х годов из работ художника исчезает человек и его начинает увлекать то, что остается после человека, то, что живет в его отсутствие, переживая время и храня на себе следы его течения.

В 1955 году Краснопевцев окончил Суриковский институт, вплоть до этого времени он в основном работал с офортом, в этой же технике была выполнена его дипломная работа «Архангельское». К концу 1950-х годов натюрморт как жанр все-таки берет верх и окончательно увлекает художника. Он начинает формулировать свой личный, уникальный художественный язык, который с годами будет лишь оттачиваться, но не меняться. Предметы чаще появляются в его работах по одному или по два, они подчеркнуто неутилитарны, их отличает простая форма и пренебрежение фактурой в изображении. Сдержанный, но по-прежнему яркий колорит выдает то, что художник в этот период все еще пишет с натуры, обращаясь к предметам из своей коллекции. Сохранилось мало ранних работ Краснопевцева: многие он дарил, многие уничтожал, последнее доставляло ему особую радость, которую он называл «радостью очищения».

Со студенческих лет художник держался подчеркнуто обособлено, не примыкая ни к одной из многочисленных художественных групп, не общался тесно ни с кем из авторов-современников, не причислял себя ко «второй волне авангарда». Особенно горьким отчуждением обернулось его участие в выставках молодежной секции Московского союза художников в середине 1950-х годов, тогда он осознал, что не может причислить себя ни к кругу официальных художников, ни даже к числу нонконформистов. «Бесконечные споры, путаные и бесплодные, непоследовательность, шаткость суждений, трафаретные фразы и положения, подтасовка фактов и постоянный припев из слов – полезность, актуальность, современность, реализм (глупейшее понятие), и в результате – скука, – все это настолько надоело, что тетрадь для меня лучше десятка собеседников».

Незадолго до окончания Суриковсого института Краснопевцев поступает на работу в «Рекламфильм» на должность художника-графика, там он проработал около двадцати лет, делая афиши для зарубежных фильмов.

Примерно в это же время семью Краснопевцевых переселяют из дома на Остоженке в Новые Черемушки. Художник не примет и не полюбит нового места, будет скучать по улицам своего детства и возвращаться к ним в своих воспоминаниях и записях... Семья перебирается в просторную трехкомнатную квартиру, вместе с ними переезжает и легендарная коллекция предметов: она занимает место в одной из длинных и узких комнат, где Краснопевцев обустраивает свою мастерскую. Особый интерес для Краснопевцева представляли камни. Бывало, он обменивал свои стремительно набиравшие ценность картины на редкий экземпляр.

«В те годы он был молод, здоров, полон творческих сил, жаждал впечатлений. Но для широкого мира художника Дмитрия Краснопевцева как бы и не было вообще», – вспоминает искусствовед Инесса Меркурова. Произведения художника можно было увидеть только на квартирных выставках его друзей. Так впервые работы Краснопевцева увидел крупный коллекционер советского нонконформизма Нортон Додж, это произошло на рубеже 1950-х – 1960-х годов в московской квартире Георгия Костаки – другого известного коллекционера и друга Дмитрия Краснопевцева. В коллекции Костаки Нортон Додж сразу же отметил работы Дмитрия Краснопевцева как одни из самых тонких и примечательных (впоследствии он приобрел их для своей коллекции).

Работы Краснопевцева стали покупать западные дипломаты и журналисты. Их за бесценок также приобретал «Союзхудожэкспорт», чтобы отправлять их в свои салоны на Западе. При этом Краснопевцева не принимали в Союз художников вплоть до 1982 года.

В начале 1960-х годов Краснопевцев знакомится с пианистом Святославов Рихтером, и у них завязываются теплые, дружеские отношения. В квартире Рихтера периодически по вечерам собирались коллеги для совместного музицирования. На одном из таких вечеров было решено устроить персональную выставку Дмитрия Краснопевцева. Это произошло в 1962 году в квартире Рихтера на улице Нежданова, вторая выставка в новой большой и светлой квартире пианиста на Малой Бронной была отмечена как программная и важная в первую очередь для самого художника.

Помимо квартирных, в это время Краснопевцев, в основном по настоянию жены Лидии, всегда поддерживавшей мужа, принимает участие и в групповых выставках неофициальных художников, проводимых в СССР и за границей. Начиная с конца 1960-х годов и вплоть до самого ухода художника, его работы активно выставлялись по всему миру. Сам Краснопевцев никогда не гнался за славой и не пытался строить карьеру, говорил, что не видит свои работы в пространствах галерей и музеев, что их место – в квартирах людей, чье сердце откликается на его творчество.

В конце 1960-х годов творчество Краснопевцева достигает своего зрелого периода. В это время он отказывается от живописи на холсте и начинает работать исключительно с оргалитом. Натюрморты этого периода становятся более сложными, они наполняются большим количеством предметов. Постепенно из пространства, содержащего в себе элементы архитектуры, они выходят в поле пустоты. Художник окончательно перестает писать с натуры. Он делает множество набросков. Многие из этих набросков позже проявляются в картинах 1970-х – 1990-х годов.

В это период Краснопевцев вырабатывает своеобразный колорит, который он сам называет «античным». Сероватые, охристые, пепельные тона, всегда сдержанные и приглушенные, кажется, заключают в его работах наслоение времен, пыль веков, налет истории. Предметы в натюрмортах лишены каких-либо историко-культурных референтов, они существуют в определенном вакууме, лишенные дыхания человеческой жизни, не тронутые человеческой рукой.

Состояния и чувства, которые вкладывал художник в свои работы, оставались предельно герметичными, заключенными исключительно в восприятие своего автора, любая попытка вычленить и разгадать какие-либо коды в картинах Краснопевцева была опасна, так как неминуемо оборачивалась заблуждением. Как завещал сам художник, каждое из его полотен стоит воспринимать самостоятельно, не предпринимая попыток вписать его в общую стройную мифологию. Он сравнивал картину с самостоятельным островом, архипелагом и в своих дневниках писал, что внутри нее заключены «порядок, чистота, тишина, покой, торжество… …Это контраст жизни, которая есть постоянное движение, перемена, рождение и смерть, создание и разрушение без конца».

1970-е – 1980-е годы были для художника особенно плодотворными. К Краснопевцеву пришла заслуженная слава, но сам он все больше и больше отдалялся от людей. В 1988 году при поддержке Министерства культуры СССР в Москве проходит аукцион Sotheby's, куда съезжается много серьезных коллекционеров. На аукционе продаются три работы Краснопевцева, и это событие еще больше подогревает интерес к его творчеству. В его мастерскую участились визиты коллекционеров, в том числе из зарубежных стран, его картины начинают появляться в собраниях музеев по всему миру.

В 1992 году Дмитрий Краснопевцев наконец удостаивается персональной выставки в Центральном доме художника в Москве, однако сам мастер тяжело болеет, не покидает своего дома и в течение целого года не берется за кисть. За этой выставкой следует другая, небольшая, но собранная из лучших образцов его живописи. Она проходит в любимом музее художника – Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Этому способствует директор музея Ирина Александровна Антонова, активный почитатель искусства Краснопевцева. Выставка в музее была приурочена к еще одному важному событию в профессиональной биографии Краснопевцева – в 1993 году он становиться первым художником, удостоенным новой премии «Триумф». Через год в ГМИИ им. А.С. Пушкина отрывается Музей личных коллекций, Святослав Рихтер дарит музею часть своей коллекции живописи и графики Дмитрия Краснопевцева. Позже, после смерти художника, его вдова Лидия Павловна, ненадолго пережившая своего мужа, передает музею еще один ценный дар – около 700 единиц хранения, в том числе и мемориальную обстановку мастерской, и любовно собираемую несколькими поколениями семьи Краснопевцевых коллекцию редкостей.

Дмитрий Краснопевцев скончался 28 февраля 1995 года. Его отпевали в храме пророка Илии в Обыденском переулке, в этом же самом храме его крестили 70 лет назад. В последней записи своего дневника художник написал: «Ты задумаешься над смыслом жизни, усомнишься во многом, узнаешь, что все твои знания и суждения шатки и обманчивы, а чувства несовершенны, что чего-то самого главного ты не узнаешь никогда. Познаешь горечь сомнения и восторг веры в гармонию, в смысл творения, в Бога. И когда устанет твое тело и дух, когда будут навсегда закрыты твои глаза, ты все же скажешь, что жизнь если и не прекрасна, то любопытна, и умрешь спокойно».